Виолетта Верницкая, 2008

Помните историю любви прекрасного принца и безродной Золушки? На счастье, такие историю случаются не только в сказке: подобный случай имел место в нашей общей – российско-польской истории почти два века тому назад.

Правда, если Цесаревич (этот титул получал наследник российского престола – прим. авт.) был стопроцентным принцем, то Золушка не была совсем уж безродной — аристократических кровей всё же.

Судьба сыграла злую шутку с Великим Князем, вторым внуком Российской Императрицы Екатерины: в разное время Константину прочили короны четырёх государств, однако ему не удалось править ни одним из них. Его царствующая бабушка планировала, что в будущем внук засядет на троне в Константинополе, который она намеревалась отвоевать у Турции и который должен был стать столицей возрождённой Византии. Сразу же после рождения внука, 27 апреля 1779 года, Императрица сказала одному из своих приближённых: „Несколько часов тому назад родился будущий правитель Константинополя. Наречём его Константином, а мои генералы и фельдмаршалы пусть думают, как завоевать этот город.”

Планы Екатерины II касательно византийского трона не осуществились, но когда Россия вела войну с Турцией и её союзником Швецией, Императрица получила предложение шведской короны для внука. Она отказала просителям, считая, что темперамент и характер Константина не соответствовали образу мыслей и жизни этого спокойного северного народа. Ещё при жизни царицы её внук дважды успел получить предложение засесть на польском троне: в первый раз взамен за одобрение польской конституции, а во второй – во время восстания 1794 года.

 Константину Павловичу не суждено было стать и Императором Всероссийским, так как он отрёкся от престола, не чувствуя ни сил, ни желания править огромной страной.

Когда Константин Павлович познакомился с Иоанной Грудзинской на балу у царского наместника генерала Зайончка, он был давно женат, хотя вот уже пятнадцать лет они с супругой жили порознь. Его жена уехала к своим родителям, будучи не в силах вынести взрывного темперамента и жестокости мужа. Ни посулы трона, ни просьбы царской семьи не заставили её вернуться к цесаревичу. Может, дело было в том, что Великого Князя и его жену Анну Федоровну сосватала Императрица Екатерина, которая распоряжалась не только государственными делами, но и порывами сердца своих внуков Александра и Константина. К слову, браки обеих братьев оказались бездетными и неудачными.

Впечатление, произведенное графиней Грудзиньской на этого опытного ловеласа, было настолько сильным, что спустя некоторое время Великий Князь стал всё чаще и чаще видеться с Жанетой, как он к ней обращался. А вот как эту девушку описал пребывающий в Варшаве поэт Петр Вяземский: «Она была прекрасней всех красавиц. Густые светлые волосы, выразительные голубые глаза, притягательная улыбка, звонкий голос, гибкий стан враз с какой-то нравственной чистотой и свежестью создавали одно гармоничное и единственное в своём роде целое».

Хотя избранница Константина была обладательницей аристократического титула, Грудзиньские не принадлежали к старой польской шляхте. Лишь в 1786 году эта семья получила графское достоинство от властей Пруссии, в состав которой входило их имение под Познанью. Иоанна и две её сестры получили образование в институте благородных девиц.

Когда цесаревич понял, что хотел бы сделать Жанету своей законной супругой, ему пришлось обратиться за согласием Императора, а также матери, вдовствуюшей императрицы Марии Федоровны, и развестись с женой. Александр I не видел никаких преград на пути к этому браку, в то время как мать отказывала Константину в разрешении: по её мнению развод имел бы «пагубные последствия для общественных нравов» и был бы «опасным соблазном для всей нации…ибо по разрушении брака вашего последний крестьянин отдалённейшей губернии… известится о разводе вашем и в самой вере поколеблется… Он предположит, что вера для императорской фамилии менее священна, нежели для него, а такового мнения довольно, чтобы отвратить сердца и умы подданных от государя и всего царского дома.” Когда Мария Федоровна всё же выразила согласилась на развод, она поставила условие: сын должен жениться на принцессе родом из одного из владетельных немецких домов.

Несмотря ни на что, наследник российского престола командующий польской армией и фактический правитель Царства Польского Великий Князь Константин Павлович, женился в 1820 году на своей подданной, польской графине Иоанне Грудзиньской. Преодоление противостояния царской семьи и получение развода со своей первой женой, урожденной немецкой принцессой, заняло у Константина четыре долгих года. Церемония прошла по православному и католическому обрядам. Император Александр I присвоил свояченице титул Светлейшей Княгини Лович от названия Ловичского княжества, которым царь наградил брата за реформу польской армии. Спустя три дня после свадьбы Константин Павлович с гордостью представил супругу своим подданным во время военного парада. Вопреки опасениям, новый семейный союз оказался на редкость гармоничным.

Некоторые исследователи считают, что отречение было условием разрешения жениться на Иоанне Грудзиньской. Вторая группа исследователей выражает мнение, что, даже женившись на своей подданной, Константин мог остаться наследником престола, ведь согласно соответствующим законам, этот мезальянс не лишал его права на царскую корону. Дело в том, что все браки членов императорской фамилии заключались лишь после изъявления согласия правящим монархом. Так как Александр I разрешил брату жениться на своей избраннице, то брак признавался действительным, а значит не лишающим цесаревича права наследования престола. Лишь морганатическая супруга Великого Князя не могла в будущем стать царицей, а дети, рожденные в этом браке, не могли претендовать на трон.

Хотя 41-летний Константин Павлович был уже сформировавшимся человеком, Жанете удалось незаметно и необъяснимо изменить взрывной и грубоватый характер мужа. Великий Князь стал вежливей и добрее по отношению к придворным и военнослужащим; вместо бесконечных военных парад и смотров цесаревич стал посещать больницы и казармы.

Возможно, частично под влиянием жены цесаревич прирос сердцем к Царству Польскому и его жителям. Когда в результате следствия по делу о восстании декабристов оказалось, что поляки не только установили сношения с тайными обществами в России, но и составили совместный план действий, Константин изо всех сил старался выгородить своих подданных перед братом, Императором Николаем I. Поэтому-то члены польских тайных обществ получили более мягкие приговоры, чем декабристы. Более того, суд оправдал многих из них. Во время Ноябрьского Восстания 1830 года Великий Князь не предпринял решительных шагов для подавления беспорядков, надеясь, что восставшие опомнятся и прекратят военные действия.

Хотя вначале члены царской семьи считали брак Константина Павловича мезальянсом, с течением времени и они полюбили Жанету всем сердцем. Все три брата цесаревича, Александр, Николай и Михаил, называли свояченицу «дорогой сестрой» и привозили ей сувениры из своих заграничных путешествий.

Самый младший из них, Великий Князь Михаил Константинович, попросил Жанету стать крёстной матерью его ребенка. Свекровь называла невестку своей «дорогой дочерью» и завещала ей удивительной красоты диадему. Восхищение свояченицей со стороны Александра I было настолько велико, что он даже называл её „ангелом”.

Константин и Жанета были очень счастливой парой. Все время, свободное от государственных дел, Великий Князь проводил дома с женой. Размеренный ход их жизни прерывали визиты петербургских родственников или поездки в столицу империи. Супруги часто ездили в Германию на воды, чтобы поправить слабое здоровье княгини Лович, не жаловавшейся на однообразие их жизни и отсутствие бурной светской жизни. Более того, как свидетельствует её письмо сестре, иной жизни княгиня и не желала: «У нас ( в Бельведере – прим.авт.) всё по-старому: сегодняшний день будет такой же, как завтрашний, который будет, как две капли воды похож на вчерашний. Я люблю нашу жизнь, и дай Бог, чтобы в ней не произошло никаких изменений». Константин же признавался матери, что «счастьем и душевным спокойствием» он был обязан лишь своей жене.

Великий Князь относился к Жанете с неслабнущей нежностью. Особенно его беспокоило слабое здоровье жены – это была единственная проблема, с которой супруги сталкивались в своей семейной жизни. Константин Павлович часто любил делать ей приятные сюрпризы. Однажды, посещая театральное представление в Петербурге, Константин заметил даму, одетую в понравившееся ему платье, которое он захотел преподнести Жанете, для чего немедленно попросил одного из варшавских слуг переслать ему параметры платьев жены для того, чтобы заказать такое же платье. Когда княгиня Лович получила этот неожиданный подарок, Великий Князь наслаждался радостью Жанеты и произведённым эффектом.

О том, как дорога была Константину Павловичу жена и все, что с ней связано, свидетельствует следующий факт. Когда из-за Ноябрьского восстания великокняжеской чете пришлось спешно покинуть Бельведер, в покоях Константина был произведён обыск. Там была обнаружена шкатулка, в которой Великий Князь хранил дорогие сердцу реликвии. Среди них была пара свадебных перчаток Жанеты, восковые свечи, использованные во время венчания по православному обряду, и носовой платок с инициалами Княгини Лович.

После отъезда из Варшавы Константин и Жанета оказались в Витебске, где в июне 1831 года Великий Князь внезапно заболел холерой и умер. Когда его забальзамированное тело клали в гроб, жена отрезала локон своих волос и положила под голову мужа. Горе Жанеты было так велико, что в своём письму императору Николаю I она призналась, что со смертью супруга потеряла всё самое дорогое в своей жизни. Она просила царя прислать ей дальнейшие распоряжения касательно её будущего – у неё не было никаких личных желаний.

После похорон мужа Жанета получила приглашение поселиться в Царском Селе на правах жены Великого Князя. Под влиянием пережитого, в октябре состояние здоровья княгини Лович резко ухудшилось. Её силы таяли, несмотря на усилия придворных лекарей и внимание царской семьи. Чувствуя приближение смерти, Жанета часто говаривала: „ Я не переживу годовщину страшной варшавской ночи”

(имеется в виду ночь с 29 на 30 ноября 1830 года – прим. авт.). Её предсказание сбылось: княгиня Лович скончалась в ночь на 30 ноября 1831 года.

Гроб с её телом поместили в подземелье католического костела в Царском Селе. В 1929 году, по просьбе властей Польши, останки княгини Лович были перенесены в местечко Ромбень (Rąbień) под Познанью – гроб с телом Жанеты был помещён в семейной усыпальнице её сестры.