По вечерам над ресторанами…

«Я пригвожден к трактирной стойке. / Я пьян давно. Мне все — равно…», — эти хрестоматийные строчки Блока создали соблазнительную легенду о поэте — завсегдатае ресторанов и кабаков, надломленном призраке в черном сюртуке, бредущем куда-то глубокой ночью под пьяный хохот метели. У каких же трактирных стоек сиживал Блок в Варшаве?

6 декабря в дневнике Блока появляется лаконичная запись: «На квартиру. — Спекторский и педель (университетский надзиратель — И. Б.). Напился». В тот день поэт и Спекторский пришли в квартиру покойного Блока-старшего, чтобы упаковать книги и документы, а университетский надзиратель помог им затопить печь. «Возможно, запись “напился” означает, что Блок и Спекторский устроили поминки в одном из варшавских ресторанов на деньги, которыми мог свободно распоряжаться наследник, — пишет Адам Галис в книге «Восемнадцать дней Александра Блока в Варшаве» («Osiemnaście dni Aleksandra Błoka w Warszawie», 1976). —   С этого дня все чаще появляются в записной книжке упоминания о выпивках, кабаре и одиноких прогулках, заканчивающихся случайными знакомствами на улицах».

Блок действительно стал в Варшаве обладателем наследства, которое на некоторое время поправило его расшатавшееся финансовое положение. «Денежные дела. Пьянство», — отмечает он в записной книжке спустя два дня. «Денег у меня больше, чем у тебя, но ты этого пока не рассказывай», — пишет он из Варшавы жене и подписывается «Миллионер», сопровождая письмо шаржем на Любовь Дмитриевну, под которым красуется подпись «Секретарша».

Для алкогольных излишеств Блок облюбовал ресторан «Аквариум» на улице Хмельной, одним своим концом выходящей на «варшавский Бродвей» — улицу Новый Свят. Место, что тогда, что сейчас, и впрямь «хмельно́е» — в третьей главе «Возмездия» Блок опишет его так:

Еще светлы кафэ и бары,

Торгует телом «Новый свет»,

Кишат бесстыдные троттуары,

Но в переулках — жизни нет…

Название «Хмельная» Блоку, впрочем, не нравилось. «Как улиц гадостны названия», — напишет он потом, вспоминая Варшаву. Зато в «Аквариуме» он чувствовал себя, судя по всему, великолепно. Это был один из самых шикарных варшавских ресторанов, который посещали в основном русские купцы и офицеры. Блок часто сидел здесь за бокалом шампанского «Вдова Клико» и смотрел выступления артистов кабаре. Сидел обычно долго: так, утром 15 декабря он комментирует на страницах дневника свое состояние после вчерашнего визита в «Аквариум» словом «Delirium».

В ежедневной суете мы редко обращаем внимание на названия улиц, а ведь среди них встречаются странные, забавные, а порой совершенно непостижимые, как, например, тупики, проезды и аллеи Гротеска, Винни-пуха, Бодрости духа, улочки Конфуз и Каламбур. Не проходите мимо!

А был ли мальчик? 

Легенда о том, что в декабре 1909 года у Блока вспыхнул роман с молодой варшавянкой «простого звания», которая потом родила от поэта сына, обязана своим существованием самому Блоку. В предисловии к поэме «Возмездие»,целая глава которой посвящена пребыванию поэта в Варшаве, он писал о себе в третьем лице: «…от него тоже ничего не останется, кроме  искры  огня,  заброшенной в мир, кроме семени, кинутого им в страстную  и  грешную ночь в лоно какой-то тихой и женственной дочери чужого народа». А в черновике эпилога к поэме есть загадочные строчки: «Где-то в бедной комнате, в каком-то городе растет мальчик».

Достоверными свидетельствами того, что у Блока в Варшаве родился сын, историки литературы не располагают. Любовное приключение с «дочерью чужого народа» у поэта, скорее всего, было — на это намекает фраза «У польки», оставленная Блоком в записной книжке 10 декабря. В набросках продолжения третьей главы «Возмездия», сделанных поэтом незадолго до смерти (поэма так и осталась незаконченной), Блок даже называет ее имя и место рождения:

Как называть тебя? — Мария.

Откуда родом ты?  — С Карпат.

(…)

— Где мы? — Мы далеко, в предместьи,

Здесь нет почти жилых домов.

Скажи, ты думал о невесте?

— Нет, у меня невесты нет. —

Скажи, ты о жене скучаешь?

— Нет, нет, Мария, не о ней.

Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, кем в действительности была варшавская Мария, встретившаяся Блоку. Какой-то свет на эту таинственную историю могут пролить воспоминания поэтессы Надежды Павлович, дружившей с Блоком в начале 1920-х годов. В своих воспоминаниях она приводит разговор, состоявшийся у нее с поэтом в октябре 1920 года:

Он рассказывал мне (…) о поездке в Варшаву, о сестре Ангелине, о реальной встрече с той девушкой, которой посвящены проникновенные предсмертные его строки в незаконченных набросках «Возмездия». Мне он имени ее не назвал. Он говорил о конце рода, о справедливом возмездии, о том, что у него никогда не будет ребенка.

            Я спросила:

            — А был?

— Был, в Польше. Она была простой девушкой, осталась беременной, но я ее потерял. И уже никогда не смогу найти. Может быть, там растет мой сын, но он меня не знает, и я его никогда не узнаю.

Впрочем, Павлович тут же оговаривается: «Я предполагаю, что встреча с “Марией” относится не к пребыванию в Варшаве после смерти отца, а ко времени работы в инженерно-строительной дружине, к годам первой империалистической войны. Тогдашнее пребывание в Варшаве было слишком кратковременным».

Другие биографы Блока считают, что упомянутые наброски «Возмездия» говорят лишь о желании поэта иметь сына от женщины из народа, желании искупить вину привилегированного класса перед простыми людьми — то бишь о классическом комплексе русской интеллигенции. Мне же во всем этом видится еще и сугубо литературная подоплека: не исключено, что варшавская девушка с библейским именем Мария  — это поэтический образ, наподобие Христа «в белом венчике из роз», возглавляющего патруль красноармейцев в поэме Блока «Двенадцать». А глубокая связь между поэмами «Возмездие» и «Двенадцать» очевидна.

(продолжение следует. См. часть 3)

*Опубликовано: 5 авг. 2021 под названием Варшавская поэма. Александр Блок и Польша.

https://culture.pl/