До времён Второй мировой войны неотъемлемой частью польской деревни былы помещичьи имения. Обычно их было видно уже издалека: высокие старые деревья в парках заметно выделялись на фоне серого и невысокого, чаще всего бездеревного села, а солидные хозяйственные постройки рядом с парком точно указывали на местонахождение усадьбы.

Сегодня этот пейзаж сильно изменён: большинство парков вырублено, постройки фольварка за ненадобностью разобраны, барские дома и дворцы остались лишь в 10 процентах от их довоенного количества. А самих помещиков легче найти в крупных городах, чем в деревне. Да и то теперь разве что на кладбище.

     Среди помещиков были люди разных национальностей. Большинство составляли, конечно, поляки, но каждое десятое имение имело немецких владельцев, по 1%-2% выпадало на белорусов, литовцев или евреев. Русских помещиков в межвоенной Речипосполитой было неполных 2%  (по данным за 1921 год). Правда, и среди поляков было немало людей с отличным знанием русского языка и приверженностью к русской культуре. Это были, главным образом, бывшие офицеры российской императорской армии, в большинстве своём полковники и генералы. Больше всего их было в восточных воеводствах, особенно в Белостокском, которое в те времена было почти в два раза больше по территории сегодняшнего Подляского воеводства.

Судьба  помещиков в военное время была особенно трагичной. Они проживали на землях, включённых  после 17 сентября 1939 года в состав СССР, и преследовались органами НКВД с особенной жестокостью.

 Русские помещики особенно облюбовали бывший Бельский уезд (сегодня это повяты Бельск Подлясский, Гайновка и Семятичи). В одной из его гмин (Нревка)  все имения принадлежали русским владельцам (правда, их было всего два…) Пухлы на реке Нарве были собственностью Александра Малашевского. Мало что известно об этом человеке, соседи подшучивали, что от окрестных мужиков он отличался только тем, что был немного полнее их. О его военной судьбе ничего неизвестно. Само имение осенью 1944 года подверглось разделу и сегодня от него не осталось и следа.

Имение Газьна принадлежало вдове последнего русского Гродненского губернатора госпоже Модль. В межвоенные годы она проживала в Газьной вместе с двумя сыновьями – Оттоном и Наполеоном. Во время немецкой оккупации Отто Модль почувствовал в себе немецкую кровь и, якобы, был даже членом СС. Его младший брат с именем французского императора был порядочным человеком и деже участником антинемецкого подполья, за что и угодил осенью 1944 года в тюрму НКВД в Белостоке. Что с ними стало после войны – неизвестно.

 В гмине Цехановец находилось имение Кулаки, оно насчитывало 612 гектаров неплохой земли. Местная, тогда российская, власть около 1890 года посчитала, что должно оно перейти в руки православных владельцев. Заинтересованным в его покупке объявил себя некий полковник Бускаков. Он являлся лишь ширмой для шайки земельных спекулянтов. Когда власти узнали об этом, то разобраться в подробностях направили известного царского чиновника Александра Апухтина. Тот быстро смекнул, что игра стоит свеч, и сам приобрёл это имение. Апухтины поселились в Кулаках надолго.

Наследницей Апухтина стала его дочь Зинаида Эссмонд, а потом её сыновья, русские белые офицеры. К сожалению, они не были хорошими хозяевами, жили за счёт постепенной распродажи имения, продавая наделы хорошей земли окрестным желающим. За 1891–1928 годы таким образом семья Апухтиных лишилась 277 гектаров, в том числе хороших лугов под Радишевом. Господа Эссмонды любили выпить, увлекались девчатами и были популярны среди местных любителей подобного рода развлечений. Усадебный дом – постройку ещё ХVIII столетия – довели до состояния руины. Летом 1928 года, в принудительном порядке, им пришлось продать остаток имения, который составлял 335 гектаров.

Бывшее имение Головеск сегодня вошло в состав города Бельска, но раньше это была пригородная государственная недвижимость. В 1868 году она перешла в частные руки и первым её владельцем стала княжна Екатерина Николаевна Карагеорги, жена Георгиевского кавалера генерала-майора Александра Ивановича из сербской царской фамилии Караджёрджевичей. Площадь имения составляла 527 десятин земли вместе с постройками. Всё это в 1877 году  купил у княгини за сумму 20 000 рублей представитель белорусско-татарской фамилии полковник Адам Семёнович Смульский. С 1878 года Головеск стал его главной резиденцией. Семья его состояла из жены, четырёх дочерей и сына Александра, получающего тогда военное образование. Проживал он позже, главным образом, в Крыму, где служил главным инженером военного порта в Севастополе. Он был автором проектов зданий Музея обороны Севастополя и Севастопольской панорамы. В 1913 году он стал генералом-лейтенантом и подал в отставку. Тогда у него уже были  дома в Севастополе, Ялте и Санкт-Петербурге. Унаследованным после смерти отца имением в Головосеке руководил управляющий.

Женат был Александр Адамович на Екатерине Горват. Их единственная дочь Юлия стала фрейлиной последней русской императрицы Александры Феодоровны. В 1925 году генерал Смульский скончался и был похоронен на приусадебном головеском кладбище. Его дочь и наследница Юлия вернулась в Головеск в середине двадцатых годов, прожила здесь спокойно до 1939 года. Ещё в 1907 году она вышла замуж за эстляндского барона Карла фон Дейна, морского офицера.

Когда в 1908 году у супругов Дейнов родился сын-первенец, его крёстной матерью стала сама императрица. Барон Карл в конечном периоде Первой мировой войны был командиром известного крейсера „Варяг”. После революции 1917 года супруги оказались в эмиграции и вскоре поселились в Головеске. Часто ездили в Варшаву, где принимали активное участие в жизни русской колонии. В воспоминаниях внучки Дейнов упоминается ещё одна любопытная деталь: по материнской линии Юлия Александровна была праправнучкой знаменитого полководца Михаила Кутузова, а один из её родственников – граф Павел Коцебу – был в 1874-1880 годах царским наместником Королевства Польского.

Сегодня всё это уже далёкое, хоть и прекрасное прошлое. Имение в Головеске уже не существует, стоит только ещё старый усадебный дом, но уже без парка, а рядом находится небольшое семейное кладбище.      К сожалению, не все русские помещики оставили после себя такую хорошую память, как владельцы Головеска. Примером могут послужить события в имении Костусин около Цехановца. Его владельцем был царский офицер Борис Дагсергоф. Прославился он злым, даже жестоким отношением к местному населению. После его смерти Костусином владела жена этого полковника вместе со своим другом, казаком Лихобабиным. Главным источником их доходов была поучастковая распродажа земли. Её отношение к местным было настолько невыносимым, что в конце концов она была убита в 1932 году одним из жителей соседнего села. До 1939 года имением управлял её наследник Лихобабин, но осенью того же года был арестован органами НКВД и след его пропал.

   Совершенно другим было отношение польского окружения к двум пожилым русским дамам, владевшим  небольшим фольварком Кальница под Браньском. Одну из них звали Ольга Угрюмова, имя второй мне не известно. Они пользовались уважением окрестных помещиков, им наносил визиты даже граф Иосиф Езерский, отличный хозяин из Побикер и Мальца. В 1939 году дамы эти бежали в Варшаву, а их

землю советская власть разделила среди местных крестьян.

     Последними владельцами имения Жабенец под Клюковом с 1938 года были „белые русские” из Варшавы Яцимирские. Георгий Яцимирский был полковником Преображенского полка, и Жабенец он приобрёл для заинтересованного сельским хозяйством сына Георгия-младшего, тогда студента Сельскохозяйственной академии в Варшаве. Однако вскоре началась война, сын Георгий погиб на фронте, а родителям и младшему брату пришлось бежать в Варшаву, где у них было несколько домов. Потом, в 1944 году погиб в Варшавском восстании и младший сын Яцимирских. Осталась его молодая вдова с ребёнком. После войны в Клюкове  долго стоял старинный, построенный ещё в ХVIII веке усадебный дом, но потом был разобран на дрова новым владельцем.

И ещё одно владение в районе моего сегодняшнего места жительства было до войны в русских руках. Речь идёт о Кнорыдах Подлесьных,

недалеко от Бельск-Подляского, небольшом имении в 125 гектаров. Их владельцем в 20-х годах прошлого века был Раймунд Корсак, а после его смерти вдова его брата, генеральша с дочкой Галиной. Во время немецкой оккупации советская партизанская банда сначала убила мужа Галины Корсак – господина Путковского, а через некоторое время живьём сожгла вместе с усадьбой старую генеральшу и её кухарку. Сама Галина Путковская с детьми спаслась в своей бельской квартире.

Как уже было сказано в начале, немало было и помещиков-поляков, выросших в русской среде, часто служивших в армии, в чьих домах звучала русская речь, где пелись русские песни и соблюдались русские обычаи. В описываемом мною районе к таким помещикам принадлежали артиллерист в царской армии Станислав Скржешевский из Кершновизны, арестованный и убитый НКВД; дядя видного коммунистического политика генерала Войцеха Ярузельского – Антон Ярузельский (имение Мазуры), умерший в 1940-м году в советской тюрме; бывший ротмистр Виктор Якубский; братья Чаевские (Кутылово-Скупы), оба полковники русской армии и другие.

Из описываемых мною помещиков почти никому не удалось дожить до конца войны. В конце войны государство национализировало крупную земельную собственность, пашни и луга были разделены между крестьянами. Бывшие помещики изгнаны из своих усадебных домов, а их имущество разграблено – без какой-либо денежной компенсации для владельцев. Но и местным жителям даром досталось немного  – им пришлось годами выплачивать государству установленные квоты за наделённую землю.

Сегодня в польской деревне уже почти не увидишь того пейзажа, который раньше так радовал душу и глаза. Sic transit gloria mundi…

Марк Цыбарт, 2017