Театральный сезон 2025 года в Польше прошёл под знаком Антона Павловича Чехова. При этом речь шла не о музейной классике и „нафталиновых” реконструкциях. Напротив, именно чеховские пьесы неожиданно оказались одним из самых острых инструментов разговора о современности: о страхах и кризисах, об истощённом мире и о людях, которые всё чаще теряются в собственных сомнениях.

Польские режиссёры обращались к Чехову без пиетета, но с вниманием к внутреннему напряжению и этической проблематике его пьес.

Центральным чеховским событием года, безусловно, стал „Вишнёвый сад” (Wiśniowy sad). Причём сразу в двух интерпретациях, отстоящих друг от друга и географически, и эстетически, но сходящихся в одном: мир рушится, а персонажи упорно продолжают откладывать решение на „потом”.

Варшава: холод и бетон

Театр Powszechny в Варшаве открыл год премьерой 8 февраля. Режиссёр Павел Лысак сознательно отказался от „усадебной” красоты: никаких цветущих деревьев, никакой ностальгической идиллии. Вместо сада зритель попадает в холодное бетонное пространство, где не за что зацепиться взгляду.

Такое художественное решение однозначно задаёт перспективу чтения пьесы. Это уже не история русской дворянской усадьбы, а притча о глобальном истощении – мира, ресурсов, человеческих отношений. Герои напоминают людей, погружённых в экраны и собственное самосожаление, не замечающих, как реальность вокруг становится всё „суше и пустыннее”. Спектакль намеренно лишён мягкой меланхолии; он резок, болезнен и именно в этом — удивительно честен.

Закопане: пластик и жестокость

Во второй половине года к „Вишнёвому саду” обратился и театр им. С. И. Виткевича в Закопане. Постановка российского режиссёра Николая Коляды превращает пьесу в жёсткую сатиру на общество потребления.

Ностальгии здесь нет вовсе. Вишнёвый сад как пространство утраченного рая уже давно уничтожен. Сцена завалена мусором и пластиковыми стаканчиками — словно действие переносится не в усадьбу Гаева, а на свалку цивилизации. Лопахин становится не столько предприимчивым купцом, сколько новым „хозяином жизни”, жестоким и высокомерным, мыслящим исключительно категориями выгоды.

Это спектакль о людях, которые разучились принимать решения и предпочитают спасаться в иллюзиях, пока их мир буквально погребается под отходами. Чеховский финал в таком прочтении звучит не столько печально, сколько почти апокалиптически.

„Чайка”: вечный крик о любви и искусстве

Если „Вишнёвый сад” в 2025 году высвечивал социальное и экологическое измерения кризиса, то „Чайка” (Mewa) напомнила о другой стороне чеховской прозорливости — о хрупкости человеческих чувств и о боли тех, кто пытается жить „ради искусства”.

Особое место заняла майская премьера в Театре им. Стефана Ярача в Ольштыне. Режиссёр Игорь Горжковский выстроил спектакль вокруг эмоционального ядра пьесы. Его „Чайка” воспринимается как современная история одиночества: каждый персонаж заперт в собственной внутренней комнате, полной несказанных слов и несостоявшихся признаний.

Любовные линии лишены благостной „классической патины” и звучат как болезненно узнаваемые истории о неумении быть рядом, о страхе оказаться лишним, о попытке спрятаться в искусстве от хаоса собственной жизни. Актёрские работы подчеркивают тему неразделённых чувств, творческих амбиций и неумолимо быстрого времени, которое ускользает, пока герои заняты внутренними монологами.

Белостокская „Чайка” в Театре им. Александра Венгерки, стабильно удерживаясь в репертуаре, подтверждает: интерес к чеховской драматургии — не сиюминутная мода одного сезона, а устойчивый тренд.

Театральный 2025-й, разумеется, не сводился к двум громким названиям. В театре Polonia в Варшаве продолжали идти „Три сестры” (Trzy siostry). Этот спектакль вновь и вновь возвращает зрителя к теме отложенной жизни. Повторяемое героинями „в Москву, в Москву” звучит здесь уже не как мечта, а как рефрен невозможности сделать шаг вперёд. В этом — узнаваемость современного человека, постоянно откладывающего собственную жизнь на неопределённое „потом”.

Варшавскийтеатр 6. piętro предложил иную интонацию — более лёгкую, но не менее чеховскую. Спектакль „Чехов шутит!” (Czechow żartuje!), составленный из одноактных пьес и рассказов, раскрывает писателя как мастера иронии. Здесь на первый план выходит его умение видеть комическое в повседневности и смеяться над человеческими слабостями без жестокости, но и без самоуспокоения.

Не оставались незамеченными и короткие одноактные пьесы —„О вреде табака” (O szkodliwości palenia tytoniu), „Предложение” (Oświadczyny) и другие миниатюры. В нескольких репликах Чехов вскрывает абсурд повседневности с точностью, которой могут позавидовать многие современные сатирики.

Сезон 2025 года убедительно продемонстрировал: Антон Чехов — не только часть школьной программы и канона, но и удивительно точный диагност нынешнего времени.

В польских постановках его тексты перестают быть поводом для исторической реконструкции. Они превращаются в инструмент анализа сегодняшней реальности. Через чеховские истории режиссёры говорят о том, что волнует зрителя здесь и сейчас: об экологическом кризисе и истощении мира, об эмоциональном выгорании и внутренней усталости, о хронической неспособности принять решение, о глухом экзистенциальном тупике, в котором оказывается человек, разрываемый между желанием перемен и страхом перед ними.

В этом смысле Чехов в польской театральной сцене 2025 года звучит почти как современник. Его пьесы работают не на „эффект классики”, а на болезненно точное узнавание сегодняшней реальности. И, возможно, именно поэтому сегодня они шокируют сильнее, чем многие тексты, написанные уже в XXI веке.

Светлана Агошкова, 2025 г.